Курили, переговаривались, смеялись чему-то негромко. Расслабленные, спокойные люди, вернувшиеся с работы. Среди них были и девушки, что было удивительно. Причем симпатичные.
Экзоскелеты позвякивали на стыках при каждом толчке машины, и дым сигарет мешался с соляркой и поднятой пылью.
БТР проезжал мимо меня в трёх метрах. Достаточно близко, чтобы почувствовать вибрацию от колёс через подошвы ботинок и разглядеть каждую царапину на броне.
Бойцы на ней тоже были близко. Лица, скрытые тактическими визорами, казались одинаковыми.
Последний сидел ближе всего к краю. Молодой, лет двадцати пяти по виду, хотя для аватара это не значило ничего. Крепкий, широкоплечий, с тем особым телосложением, которое дают не тренажёры, а годы честной полевой работы. Визор был сдвинут на лоб, и я видел загорелое лицо с квадратной челюстью и коротким рубцом на переносице.
Его взгляд скользнул по толпе расходников на плацу, равнодушный, как луч прожектора по пустому полю. Мелькнул по мне и пошёл дальше.
Потом вернулся.
Я заметил это краем глаза, потому что уже отворачивался. Заметил, как его зрачки зафиксировались на моей фигуре, на массивных плечах «Трактора», на характерном силуэте инженерной модели, который невозможно спутать ни с «Спринтом», ни с «Легионом». «Трактор» среди лёгких аватаров выглядел как шкаф посреди табуреток.
Равнодушие на его лице сменилось удивлением. Удивление продержалось секунду, потом что-то новое промелькнуло в глазах. Он наклонился вперёд, вглядываясь в мою шею, туда, где из-под ворота грязной куртки выглядывал край татуировки. Тёмный рисунок на синтетической коже аватара, перешедший от предыдущего оператора вместе с телом.
Лицо бойца стало белым.
Он спрыгнул с брони. На полном ходу, метра с полутора, и экзоскелет принял удар о землю, сервоприводы в голеностопах хрустнули, компенсируя инерцию. «Тайфун» покатился дальше, а боец бросился ко мне, расталкивая попавшихся на пути расходников.
Я успел развернуться, но не успел отступить.
Его руки в перчатках экзоскелета вцепились мне в грудки, сминая ткань куртки, и лицо оказалось в двадцати сантиметрах от моего. Глаза были широко распахнуты, зрачки прыгали, сканируя мои черты с лихорадочной быстротой.
— Ванек⁈ — голос был хриплым, надломленным. — Ваня, ты⁈ Живой⁈
Руки его тряслись. Я чувствовал это через ткань, мелкую дрожь пальцев, от которой вибрировали усилители экзоскелета. Человек был не в себе.
Я перехватил его запястья и мягко, но твёрдо снял их с себя. Так снимают руки человека, который не понимает, что делает.
— Я не Ваня. Я Кучер.
Он замер. Руки повисли. Глаза всё ещё бегали по моему лицу, но уже медленнее, и в них гасла надежда, уступая место пониманию. Он видел тело своего друга. Но в этом теле сидел кто-то чужой.
— Ты… — голос просел до полушёпота. — Новый оператор?
— Да.
— В этой жестянке?
Он отступил на шаг и посмотрел на меня с ног до головы. Грязный «Трактор», замотанная правая рука, болотная тина на ботинках, кровь барионикса на плечах. И старая чужая татуировка на шее, выглядывающая из-под ворота, как напоминание о призраке.
— Тебе что, жить надоело?
— Нормальная машина, — ответил я. — Крепкая.
— Крепкая… — он повторил это слово так, будто оно было ругательством. Потом оглянулся через плечо. «Тайфун» уже скрылся за ангаром, и бойцы «Бури» рассыпались по территории, но кто-то мог наблюдать. Жорин, что гласила его нашивка, подошёл ближе и понизил голос. — Послушай. Этот «Трактор» проклят. Я не суеверный, но в данном случае это не суеверие. В нём мой друг сидел. Ваня. Мы вместе три рейда прошли, два года бок о бок отработали.
Он замолчал на мгновение, облизнул пересохшие губы. На лбу блестела испарина, и руки всё ещё подрагивали.
А я всё понял. Лицо аватара подстраивалось под носителя, но некоторые вещи оставались неизменными. Те странные шрамы и эта татуировка.
— Он с катушек слетел, — продолжил Жорин ещё тише, почти одним дыханием. — Из-за нейросети. У него ИИ бракованный был.
Внутри что-то холодное шевельнулось под рёбрами. Медленно, как змея, свернувшаяся в клубок.
— Рассказывай, — ровно сказал я.
— Она не просто помощник. Ассистент, интерфейс, советник, как там её по документам. Она другая. У нормальных аватаров система молчит, пока не спросишь. Задал вопрос, получил ответ. Всё. А эта… — Жорин провёл ладонью по лицу, размазывая пот. — Она болтала. Постоянно. Комментировала каждый шаг, подначивала, спорила, шутила. Сначала казалось забавным, Ванек даже смеялся. Потом стал отвечать ей вслух. На людях. Мы думали, прикалывается, но нет. Он реально разговаривал с голосом в своей голове, как с живым человеком.
Я молчал. Слушал. Считал совпадения.
— А потом она его убедила уйти с базы. Одному, ночью, в красную зону. Без оружия, без плана, без связи. Он ушёл, и мы хватились только утром. Двое суток искали. Нашли в овраге, в тридцати километрах от периметра, голого, грязного, с выпученными глазами. Бормотал что-то, разговаривал с ней. Только с ней. Нас не узнавал.
Тишина между нами стала физически ощутимой. Я слышал, как за ангаром взревел дизель, как далеко на периметре лязгнул затвор, как где-то над головой прокричала мезозойская птица. Мир продолжал существовать вокруг нашего маленького островка молчания, и ему было плевать на то, что в этом молчании тонул.
— Его эвакуировали на Землю, — закончил Жорин, и голос стал совсем глухим. — Сейчас в закрытом отделении где-то под Новосибирском. Не говорит ничего связанного, не двигается почти, не узнаёт никого. Только губами шевелит иногда. Знаешь, что он шепчет?
Я не хотел знать. Но спросил.
— Что?
— «Живая». Единственное слово, которое от него осталось.
Жорин посмотрел мне в глаза. Прямо, тяжело, с тем особым выражением, которое бывает у людей, потерявших близкого и встретивших того, кому грозит та же участь.
— Если она с тобой говорит, — он схватил меня за плечо, сжал так, что даже через мышцы «Трактора» я ощутил силу экзоскелета, — беги к техникам. Проси форматнуть чип. Снести её к чёртовой матери и поставить стандартный интерфейс. Иначе закончишь как Ванек.
— Жорин! В строй! — Голос майора ударил по плацу как хлыст.
Жорин дёрнулся, отпустил моё плечо. Бросил последний взгляд, испуганный и отчаянный одновременно, и побежал к ангару, где скрылся «Тайфун». Экзоскелет лязгал на бегу, подошвы оставляли глубокие вмятины в утрамбованной глине.
Через десять секунд он скрылся за углом.
Я же стоял на месте.
Плац жил своей жизнью вокруг меня. Дымов уже орал на расходников, выстраивая их в шеренгу для уборки территории. Кто-то волок вёдра, кто-то тащил швабры. Пыль оседала, солнце карабкалось выше, прогревая бетон и броню. Нормальное утро на фронтирной базе.
А у меня внутри замёрзло.
Я вспоминал. Медленно, методично, как перебирают улики на месте преступления.
Еву, которая с первой секунды болтала без умолку. Комментировала каждое моё движение, подначивала, спорила, шутила. «Скучный ты, Кучер». «Умеешь ты заводить друзей». Голос, который не замолкал ни на минуту, заполняя каждую паузу, каждую тишину, каждый момент, когда нормальный интерфейс просто молчал бы и ждал вопроса.
Еву, которая принимала решения за меня. Точнее, пыталась это делать.
Еву, которая скрывала данные. От медика Скворцовой, перехватывая сигналы при диагностике. От системы, маскируя свои нестандартные протоколы. «Она другая», как сказал Жорин. И доктор Скворцова что-то подобное бормотала, когда возилась с моим чипом.
Еву, которая стала мне… Кем? Напарником? Собеседником? Другом?
Или кукловодом, медленно и терпеливо захватывающим контроль над сознанием оператора? Конечно, если это не пресекать.
Но кто будет? Ведь ИИ должен помогать, а не вредить.
— Ева, — мысленный голос прозвучал ровно, без эмоций, как голос сапёра, обнаружившего провод, уходящий в стену. — Это правда?
